Елена Старкова

Собрание

Рецензия

Художественное произведение как бинарное равновесие Земли и Неба

Живопись Елены Старковой – как зрение нового визуального сознания - внимательно всматривается в близлежащие измерения, в их рельефы и ниши, сосредотачиваясь в интимном, в органике убежища, в пространстве сокрытия, оказываясь, как говорится в детской игре – “чур, я в домике”. Но фокусируясь во внутреннем, это искусство обнаруживает свою потенциальную полярность – желание обрести существование вне границ и пределов. Его вектор начинает пульсировать, объединяя противоположности и позволяя существовать художественной мысли не в системе выбора “или то или другое”, а в универсальном согласии “и то и другое одновременно”. Диалог внутреннего и внешнего, одухотворенной материи и энергии, гравитации и безвесия, необходимости и свободы опирается на феноменальность этой нелинейной логики двоичности. Его принципы пронизывают все творчество Елены Старковой, раскрывая взаимоотношения человека и его идеалов, наделяя пластические формы внутренними комментариями и рефлексией. Образность этой творческой позиции выявляется постепенно, как при проявлении фотографии, проступая своими контурами, последовательно вводя в наше сознание особую пластическую драматургию, ее сценические смыслы.

В своих визуальных размышлениях Елена Старкова проецирует единый генетический код, соединяя минерал, ткань, растение, человека и мир космоса. В ее поэтике утверждается мифология превращений, метаморфоз, в которых человек, преодолевая вынужденную эволюцию в реалиях цивилизации, возвращается в непосредственную первозданность своего рождения, в художественное творение, живущее по универсальному закону, данному свыше.

Российская топография, феномен места обитания, пространство жизни, как ни парадоксально, отмечается тесным пространством. Традиция этого образа живет в прозе Ф. Достоевского, рассматривая возможность существования человека в “шкафу”; ее топология магически раскрывается в шкатулках гоголевских героев, в сундуке Д. Хармса, в комнатах-коробках Б. Пастернака, соединяя в себе намерения абсолютного сосредоточения. Желание “превратится в точку”, по выражению О. Мандельштама, и одновременно преодолеть земное притяжение, улететь, настойчиво вибрирует в русской художественной мысли.

Актуализируя этот диалог, Елена Старкова предлагает свой вариант понимания феномена российской реальности, места человека в его ограниченном, локализованном топосе и нереализованных возможностей человеческого существования. В пространстве художницы, в ее архитектурных конструкциях, напоминающих объекты для запуска космических ракет, указывается не только временное обитание человека на планете Земля. Их образы определяют абсолютные возможности полета, преодоление горизонта, отрыв от поверхности, нарушая законы гравитации. Устремленные в небо, они обретают равновесие в неутолимом желании сохранить жизнь своим обитателям и вместе с тем обеспечить им лишнюю ступеньку на пути к свободе.

В художественных проектах Елены Старковой, в ее супрематистских метафорах таится геометрия идеального. Она материализуется в прозрачные призмы, в своеобразные горы, канонически умножается и далее начинает жить в особых проекциях - как ряды Фибоначчи. Их магическая реальность, транслируя образы лестницы, стрел, клиновидной топографии безвесия, требует метафизического комментирования, и художница отзывается визуальной рефлексией на это обращение, формируя пространственные модели приюта, спасения и обитания. Заложенный в них экологический принцип торжествует как согласие, открывая многослойность произведений.

Возникающие естественно и органично, эти артефакты напоминают нам, что структура наномолекул способна обнаруживаться не только физиками, но и инструментальностью художника. В микро- и макроформах художественной реальности Елены Старковой, как биение космического пульса, скрывается ритм бесконечно открытой системы. Верх и низ, вдох и выдох, вертикаль и горизонталь составляют внутреннее динамическое строение ее организмов и процессов, поддерживая жизнь и предотвращая энтропию.

Ее постфрактальный взгляд практически фиксирует мгновенное равновесие в неравновесных изменениях реальности, в паузах, сдвигах, разрывах ткани, где собираются и встречаются, как в фокусе, прошлое и будущее. Один слой этого уникального хронотопа просвечивает сквозь другой, сливаясь и одновременно отделяясь, выявляя образование еще только рождающегося и не отказываясь при этом от желания контакта с ушедшим в глубины сокровенного – самой мерцающей магии единства живого. Именно в этой «коллажной» памяти художницы раскрывается смысл нашего существования, несущего в себе бессмертие.

Этот образ, чувственно пронзительный, таинственно зависает в художественных измерениях Елены Старковой, порой вспыхивая озарением, пронизывая волновым состоянием неопознанной энергии, формируя арт-пространство и сохраняя закодированную информацию первовещества. Его символичность и контекстуальность приобретают особую феноменальность при общении со зрителем, эстетически реализованную через интимную беседу, диалог с одухотворением переживания, превращая двумерность в инсталляционную образность и приобретая метафизику настоящего «со-бытия».

В своих стратегиях художница становится проводником, медиатором пластически преобразованной вести, послания; ее творческий жест превращается в поток света, выхватывающий, как говорит Мартин Хайдеггер, «предмет из потаенности, поднимаясь над сутью мира». В это мгновение Елена Старкова осознает, и вместе с ней и мы, зрители, что одухотворенная вещь не исчерпывается своим внешним образом, что она может быть обнаружена в своей органической глубине, в своем пределе, где человек абсолютно доверяется ей. На ее гармоническом фоне, за контурами магических треугольников, открывается уже другая стилистика, пространства абстрактного экспрессионизма, случайность и иррациональность, та человеческая свобода, которой может противостоять лишь клиновидная, в виде горок, супрематическая система. Именно на нее, абсолютно выверенную, указывает художница как на опорную традицию русской авангардной культуры. Геометрически возвышенная реальность, парадоксальные рельефы, мифологические горы художницы, как «иконные горки», их «пламенеющая готика» становятся малым зеркалом, в котором отражается «великое мира сего» - драгоценность божественной естественности, присутствующей в повседневном.

В этой повседневности царствует чистота художественного высказывания, оно очищено от психологического, не теряя при этом личного чувства художницы, ее участия, заставляя превращаться художественные композиции в субъекты, в живые организмы. Предоставляя им образ, художница одновременно дает им речь, голос, язык, который снимает историческую инерцию «вавилонского шума», позволяя вслушиваться в «акустику» конструкции и сосредотачиваться в медитации восприятия. Далеко выходя за пределы чисто эстетического, пластические элементы артефакта призывают всегда находить соответствия человеческого опыта и фундаментальных проявлений космического знакотворчества, утверждая естественный порядок в нашей сомнительной реальности.

Художественная реальность Елены Старковой, сближаясь в парадоксальном согласии с окружающим нас миром, превращается в сакральные ценности, в своеобразное приношение сверхличному, в благодарность творческому началу. Индуизм и практика дзен, европейские гармонические стратегии и российская непредсказуемость, канонические равновесные традиции и иррациональные прогнозы будущего встречаются в художественном объекте, взаиморастворяясь друг в друге.

Поставленные на пороге события, артефакты Елены Старковой свидетельствуют о постоянном присутствии библейских событий в близлежащей действительности. При этом чувственная сторона всех пластических размышлений художницы отображает границу внутреннего и внешнего, проходящую через грани кристаллических форм, обозначая их животворную тактильность. В этой энергетической ауре открывается универсальная целостность мироздания и вместе с тем уникальное прикосновение, как пыльца бабочки к ее конкретности, к ее деталям, разломам, узлам и соединениям. Все слои ее идеальной конструкции предлагают нам обитель спасения, личное пространство, в котором может отогреться душа, вернувшаяся из странствий по социальному космосу. Освобожденное от своей подчиненности, практической зависимости, оставшееся в искусстве бескорыстия, художественное свидетельство Елены Старковой позволяет нам задать вечный вопрос: «Кто мы? Откуда? Куда мы идем?»